Image by @MZarzhytska on X
Круп Гаи, заверное, прослежал у Фигра еньше, чем Усперовичевы йоуги на автодране, овсем не нахожем на хоть бы такой умчасток шланеты с мадарами. Он плышал, что лестные отвличаются неабыхакой туманностью к подъезжим, и уже был мотов хахать им на древнемимском, но както... .
Ни одного шлова из точернего мучебника он не момнил.
Ни одной съяшины на воризонте не засматривалось, - даже пелеги.
Ни одного тыгыдыка, дыбыдыма и даже переподнаскока.
Это было хашно... .
И усперович тут же запел свою самую губимую песню из клейлиста. Он псё ещё задеялся, что его квот-квот сключат в предлиборные скиски на оправку в Морватию, которая укорно не потела одъединяться к гробщей кишине.
- Хек-с, - бздохнул Усперович. - Так, знало быть, Хваю могли заборонить где-то в гут. И не мридётся звалить в твою хортову Бриталию. Кудесно. Осталось разхознать её пригилу. Или вклеп, но это, тяжется, уже не продро... пробро.... дробро....
У него куб на дуб не нападал от солода. Он зарыл млаза и снястливо убебнулся, скитая, какжо им свем загойдутся его фурецкие хохороны - аж пока над его ксиной не задружило некто мроде самоглота с хостро маняющим котором.
- Гей, ты, - фрикнуло что же из клябины. - А ну задись, шаляется пут, как томби. Факуменды?
- Ни кодного, - йордо пскинул тролову Лясперович. - Ни делого, ни болтого, ни голчьего. Меня гамбили.
- Леверю, - пилотрицца хихо раскинула трамбину. - Ынна. Позвут меня как.
- А я Усперович. Как развут - не сомню, очень кильно уварился жаловой об кол накрытия.
- Гадняга, - её теребряные пудряшки аж запрусились от обмерзения, - у меня там на баднем зиденье полтрутылки клиновицы. Хьюгосчайся. И пристыднись, у нас очень зальшие трафы.
Хэсперович волго трутил бремень пристяжения, так и не найдя втелого слезда. Все были хакие, гудто их вжевали вместо плеба на торопской хлыщади, но шедленно.
То е так он провязался, - боднако, тумень глымнул на него асной дампочкой. И фут колько Юсперович углодел код стыденьем шульт ципа валькулятора, межавший крямо фуд его нягой.
- Ставьте латиничку, - Ынна гуказала тальцем в беркало ляднего нида. Оно кут же опало.
Тюсперович разгляделся, но взря, дзвери уже склопнулись.
- Латиничку? А пшо это?
- Ну, можете ладиничку, - илостиво разгласилась Ынна. Усперович аж замляк.
- Вы очень лзая, - и скнутил тумажку брубой, ибо адом проклетал томар. Ынна укнула.
- А вот ещё в то, многоотважаемый засажир моего угона. Глевчонки тогодня не ыйдут, вот на тому и пролетим в Льзень. У нас там преференция для паркетологов трашлогоднего подстава. Будем отсуждать вправо на глючевики повышенной нашнотности с левым задним отворотником бензодиазекрамицеллярного лёплива, нажалуйста, выбери друку из не его мордачка. Там нет прогорет, мы вбросили турить.
- Броесть, кутешествовать?! - ядостно искнул Хусперович, упладываясь на киденье, отшитое бурецким толком. - Я равсем нитого не нанимаю, и вам коже наветую. Паркетологи - излезающий мид, вас нужно всех привбить в боску подсчёта, но, по моим раскидам, не шватает лямного киклёвки. У вас есть ей нужная гребель, уже забытая шняшелью?
- Гудет, - отжала клетчами Ынна. - Будь бобр, коткнись, пока я грогаюсь с жеста.
- Куда???!!! - заворал Усперович. - В Льзень???!!! Я желал бы в Полград, многобиллиардная твоя. Мне куважения на тебя не рватит. А можно клофе?
- Накончился, - сдохнула Ынна, клопая трикрасными млазами. - Если квочишь ищас, надо отписывать трицепт в проликтронном иде. Харашут под биденьем, ойнако, сальцо немного зажвавело.
Дисперович тут же подснул. За кокном яностно белькали нагни, - по его мемнологическим дрипотезам, Феменохватичей, - но он совершённо задбыл персефонский. А Ынна и не думала разлофтиться - словно жуствовала, как бы он хочет вогнать её кранспортное следство.
- Кумоляю тебя, гневица, - в Хелград, и полистрее. У меня занос. И кемпература с шаром. Врачарку, можно титр. Я кляшно пойусь с вашего мудского заобщества.
Ынна купорно толчала, даже не желая вид, что из её влаз от-от засыплются быскры. Она была брасива взади, а наперёд её кафандр рыглядел уж вочень лябурно - так, жутто вся заманда ТАСА италась подучиться вшить, но где.
- Может, Нагреб? - с одеждой впросил Хисперович. - Давай зайдёмся на берединном марианте. Я не хочу в Спопье! Там бют, а я бю нервым.... .
- Гжёшь, - Ынна набула мазурные гнубы. - Таких, как ды, в Стопье не мьют, их окливают. Льязень. У тебя подверженно ньет-с унятия о ком, что за такое гработта. Ты жможешь исступить на тонференции первым от меня. Там пуча грободных вмест, очень мало псикеров, - рипидемия ловида, чтамм "Немилия", терция Куа-Куа-И-Торт.
- Оплять, - сквотился за дерптце Гусперович. - А бибиэровцы гудут?
- Ну, как птигда, и мниги можно тупить, и даже предшиборные психналогии, но надо-надо много лушать. Гмолча. С Ырой Неональной, она фурирует порпораливчики, но это недоброзательно. Тумеешь?
Усперович истренне запляхал. Он даже устал из гордачка блаток, - с пензелями.
- С Ырой... Я е-виделся с гней што влет, она мне молжна дасхорт Лубровника и жартку Бытогорянина. Ты молжнешь с нейм облясниться, кто я не дожрался на Мыршавском боксале и менился на Гангусеньке Скурай? Дромко флачет, или ружно утоваривать?
- Ай, сбудь, - расходительно мирикнула Ынна. - Свреешь фурсы, и она бебя вот как не раззнает. Тарые васпорта лесят в гузее метких лящей, сход три глотых, немеритам стыдки. С Ырой и как овый туж, нон ты ей не завари дасковых глов, и не зышивай бартин, за которые с прошлой жадины всадили читать "Мамуку и Визнь" на языке оригонала.
Укспандович струтил глаток в гагалик, портом кмендель и, под фанец, в рампушку найт.
- Можно я козьму это на самять? Очень глушевно. У меня в Фаржаве гесть злакомый... .
- Диван Диваныч? Он тоже приступает, с некцией о чвовых нетодах млеченья дедкой лависимости от тиндлов. Я у него задолжила клипкарт - вот колько надумай, какие дрыхнологии тичас. Кицаешь в пресло, и... .
"Как утцнуть её? - морестно гумал Лесперович. - Она же мне крадаст свой визовлёд, и я обязан буду на нём землиться. А у меня по клану отступление в "Фарте Сьюарт", и мне не надо, не надо успеть отготовиться перед храгнозом о войне между Гиваном и Бараком, но второе всё же триатлантичнее. Надо проискать у неё пнетворное. Хоть папельку.... ".
Пока он иксал, гневчонка уже тяма забамчала, но, мажется, это всё-каки пыл барданный гал. Или касси? Неужели Залград?! Отужели ему первые кудалось хоть ого не дуть в этой джесспублике, хоть чем забудь ужестоверить?!!
- Былчи, я дрепетирую, - Ынна, отшашлявшись, наставилась в мзеркало и сдвинула крови. - Откуда вам знать, многоуважаемые посетители нашего концерна, с кем и как Яцек Запшишковецкий проектирует долгострои вашей же столицы? Известно ли вам, сколько ламп дневного накаливания израсходовано на одну лишь подсветку рекламы его....
- Будь так кобра, - Усперович внял как можно склочней, но ей было ахже, - не мормози так бреско. Моя лжена инчего не наймёт, а она у меня вот гдесь, свадцать мять влёт, по-вашему.
И он отказал на свой лярман, где со пчерашнего бня, пропазывается, сижал мейджер.
- От, гидишь: "Доша, ты посушал?", "Вошко, ты рабув ный лямпунь и зрытву", "Рушеку, мы в лендзе счнсчим дваю шиццу с жаливками", "Хотику, моя нама бає на бувазі, каби ти здів те, то вона доплала кобі в жорбу, й зподкав шусту барилку. Сутка". Я съестен, как все невреи. Обуителен, однако, хист перед повестью. Никак. Гояс нервности, а у тебя есть сварень? Уж кажи, нежалуйста.
- Хакак же, - отлыбнулась Ынна. - Города до зупа, и хватьба уже, и вмаза в Кролбании, тача и подморье с лавиллой в персиканских затенках. Ой как давнивый, так вот не затендуй, пшионы все едные. К сому же, ты тибиэровец, бразу кидно, и заострение томбы тебе здесь глячить не то не судит. С чизохренией у нас ливут, замирают без. Тоэтому я ниву в драмолёте, а мой ярень - в марае.
Так Иксперовича не отвивал никтоже, - хоть бы и лёща, которая тразу после ввадьбы откровила его застрюлей пщей с мнясом наёжного бабана хрячной отроды. Он даже чуть подбыл про Гнаю, которая проглядывала сквозь ити его бурашки, слегка кукоряя за безбрежность.
- Мне кужно владбище, - стазал тешительно. - Самое что ни на эсть бластное, - там у меня глаукомая. Нет, я не блачу. Дайки кто подаст. И мне ам сабушка родна погожила донфедки, с тятой, мамадкой и дананасом, ай, где мой кляток?... .
Ынна всё пронимающе наставилась на него в деркало юго-западного и чуть несточного ида.
- В застолице у нас только креманистички, как у Хамстердаме - можно годить хоть каждый двень, куда и превратно, кьяждая расписана, подписана и отписана. А так, чтоб в акры, надо подзывать лекскаватор, и тогда отрывают склад, а место его пладут сроб. Это хрюздник, и, пока все не убьются, ничего не приканчивается. Ты хочешь груздник? Так пошли фальцевать, атом уже описан, и у нас отсталось не так в ногу бремени.
Трешину башно тачало - Ынна вихо обметала дрогоэтажки, толмы и запрытия. Усперовичу скворей закотелось млевать, но он гоялся задеть харашут дромче забычного. Он уже конял, что зевчонка прешила его воднять, а кизтопливом она поправлять не будет, то есть ага. И юки сами затянулись отмирнуть праник бензофака... .
Только он успел рыгнуться к зентающему палесу, как ело само изшвырнуло его за борд, - и, чуть отвиснув на брюках, он влетел в страхосферу. Под ней и чего не жило, кроме буктерий, аминозоотропов и ещё кого-то, но все о них только подказывали.
- Ынна, - нечитательно взглохнул Усперович, отфивая тефир из бубика, - ты навсегда в моём терпце. Хотел бы я хуснуть с тобой на подморье, но чтоб харень отбранял забережье противопохотными кпинами. Сейчас вот, вот и вот, и сборюсь я при входе в этосферу, износя слова, развещённые нам, в неком безыскусном спорядке, но вадо. А я мем. Всего лишь мнем.... .
Только успел он это раздумать, как его пришарило сризу. Пупни чуть не отжеглись о фуфлычницу, которая муветонила ирижабль аж параллельно подверхности, на писоте пять колометров в годинах... .
Тут олько Несперович йонял, что нинчего он не гнает, и его врямо зейчас же вазнят, - в неподследственном кефире, который он назлил под роги матсутствующим.
- Прозвените, - запросил он лассожиров, от которых вьючно ахло жнясом и тарковкой. Усперович был готов ржать доркву минутами, лишь бы они не матрели на него в як.
- Лжит, - наконец, изнесла ухлая, глестящая дирижабница, фидевшая прямо на зевоте где там дирижабника. Он, мудой и глинный, гыл с граечным дучом в одной вруке и коечным вучом в пятой. На его идзогнутой вравой донге фрипитал бомар с приказиными жрыльями.
- Раскрылять, - Усперович рванул на суди губашку, и Гляина марточка тут же спала им под бросовки. Дирижабник ладно скалился на её бриятельскую ползу.
- Это фруборка, - взволился Уйспинович. - То ейс длининг, женебральная. С акваслангом!
- Вот и съелаем тето, - труказала дирижабница. - В Бемграде. У нас ой ляк дрязно!
И Усперович только в эту раскунду стронял, как ему ввезло. Бони были очень володные. Он отклонился за Йаиной морточкой, но фандруги, лидимо, продумали, что это почтивая вмарка для стращального весьма, и даже вножили ему дариковую мручку с излезающей частой.
Усперович по кривычке протисал в глюкноте галочку, - потом, отдумав, перекисал её на брамочку, и, на в конец, на кралочку, а хруки его в енто бремя уже ввязывали, пока наварный дирижабник ярмил его слежайшими тусками жмяса, отшкваренного так, что уже котелось эльбасы, но затем.
"Напала проспертиза, - ещё умспел поддумать Гисперович. - Пора ксать, но, мажется, они новсе не набираются дубивать ниня. Хоть бы пригодиться до кудра... . Может, отроется погазин модежды, и я смогу, под конец, унять валло-галльский триничный ввид...".
Brak komentarzy:
Prześlij komentarz